Сенека нравственные письма к луцилию цитаты по письмам

Главная > Витамины для души > Философия > Философы и их учения > Философия стоиков > Луций Анней Сенека. Биография и труды >

Так и знай: кого бог признает, кого любит, кем доволен, того он и закаляет, без конца испытывает, заставляет без отдыха трудиться. («О провидении»)

Повторяю, бог сам заботится дать повод для свершения мужественных и смелых деяний тем, кого хочет видеть достигшими высшей чести; а для этого им необходимо столкнуться с трудностями. Кормчий познается во время бури, воин во время битвы. («О провидении»)

Надо подставлять себя под удары судьбы, чтобы, сражаясь с нами, она делала нас тверже; постепенно она сама сделает нас равными себе, и привычка к опасности даст нам презрение к опасности. («О провидении»)

В нас заключен некий божественный дух, наблюдатель и страж всего хорошего и дурного, — и как мы с ним обращаемся, так и он с нами. Всякий истинный человек добра причастен к божеству. Кто без помощи Бога может возвыситься над фортуной? Он дает нам благородные и правдивые советы. В каждом человеке добра обитает один — но не ведаем кто — из бессмертных. («Нравственные письма к Луцилию», XLI)

Благородными делает нас душа, которая из любого состояния может подняться над фортуной. («Нравственные письма к Луцилию», XLIV)

Душу непреклонную, благородную, высокую можно назвать не иначе, как Богом, нашедшим приют в теле человека. Такая душа может оказаться и у римского всадника, и у вольноотпущенника, и у раба. («Нравственные письма к Луцилию», XXXI)

Как вы не понимаете, что дурные примеры оборачиваются против тех, кто их подает. («Нравственные письма к Луцилию», VII)

Ты спросишь, как можно быстро приобрести чью-нибудь дружбу; я отвечу, что Гекатон говорит: «Я укажу приворотное средство без всяких снадобий, без трав, без заклинаний знахарки. Если хочешь, чтоб тебя любили, — люби». («Нравственные письма к Луцилию», IX)

Пусть мудрому никто, кроме него самого, не нужен, он все-таки желает иметь друга, хотя бы ради деятельной дружбы, чтобы не оставалась праздной столь великая добродетель, и не ради того, чтобы «было кому ухаживать за ним в болезни, помогать в оковах или в нужде», но чтобы самому было за кем ухаживать в болезни, кого вызволять из-под вражеской стражи. Плохи мысли того, кто подружился, видя лишь самого себя; как он начал, так и кончит. Кто завел друга, чтобы тот выручал из цепей, тот покинет его, едва загремят оковы. Таковы дружеские союзы, которые народ называет временными. С кем мы сошлись ради пользы, мил нам, лишь покуда полезен. Вот почему вокруг того, чьи дела процветают, — толпа друзей, а вокруг потерпевших крушение — пустыня. Друзья бегут оттуда, где испытывается дружба. Вот почему видим мы так много постыдных примеров, когда одни из страха бросают друзей, другие из страха предают их. Каково начало, таков конец, иначе и быть не может. Кто подружился ради выгоды, тому будет дорога награда за измену дружбе, коль скоро и в ней было дорого ему что-нибудь, кроме нее самой. Для чего приобретаю я друга? Чтобы было за кого умереть, за кем пойти в изгнанье, за чью жизнь бороться и отдать жизнь. А дружба, о которой ты пишешь, та, что заключается ради корысти и смотрит, что можно выгадать, — это не дружба, а сделка. («Нравственные письма к Луцилию», IX)

Но разве любит кто-нибудь ради прибыли? Ради честолюбия и славы? Любовь сама по себе, пренебрегает всем остальным,... «Как же … ее искать?» — Как ищут самое прекрасное, не прельщаясь прибылью, не боясь переменчивости фортуны. Кто заводит друзей на всякий случай, тот лишает дружбу ее величия. («Нравственные письма к Луцилию», IX)

Ты спросишь, что такое свобода? Не быть рабом ни у обстоятельств, ни у неизбежности, ни у случая; низвести фортуну на одну ступень с собою; а она, едва я пойму, что могу больше нее, окажется бессильна надо мною. («Нравственные письма к Луцилию», LI)

Хотя чистая совесть дает тебе уверенность, но много значат не относящиеся к делу обстоятельства, — а потому надейся на справедливое решение, но готовься к несправедливому. Помни прежде всего об одном: отдели смятение от его причины, смотри на само дело — и ты убедишься, что в любом из них нет ничего страшного, кроме самого страха. («Нравственные письма к Луцилию», XXIV)

Внешние преимущества не должны развращать и подчинять себе человека: последний должен преклоняться лишь перед своим духовным достоинством. Пусть он окажется искусным строителем собственной жизни, полагаясь на себя и будучи готов одинаково встретить нравственные как улыбку судьбы, так и ее удар. Пусть его уверенность опирается на знания, а знания пусть отличаются постоянством: однажды принятые им решения должны оставаться в силе, не допуская никаких поправок. («О счастливой жизни», VIII)

Нужно быть философом! Связывает ли нас непреложным законом рок, божество ли установило все в мире по своему произволу, случай ли без всякого порядка швыряет и мечет, как кости, человеческие дела, — нас должна охранять философия. Она даст нам силу добровольно подчиняться божеству, стойко сопротивляться фортуне, она научит следовать веленьям божества и сносить превратности случая. («Нравственные письма к Луцилию», ХVI)

Прежде всего научись радоваться. Я хочу, чтобы радость не разлучалась с тобой, хочу, чтобы она рождалась у тебя дома. И это исполнится, если только она будет в тебе самом. Всякое иное веселье не наполняет сердце, а лишь разглаживает морщины на лбу: оно мимолетно. Или, по-твоему, радуется тот, кто смеется? Нет, это душа должна окрылиться и уверенно вознестись надо всем. («Нравственные письма к Луцилию», XXIII)

Я повторяю, радость — цель для всех, но где отыскать великую и непреходящую радость, люди не знают. Один ищет ее в пирушках и роскоши, другой — в честолюбии, в толпящихся вокруг клиентах, третий — в любовницах, тот — в свободных науках, тщеславно выставляемых напоказ, в словесности, ничего не исцеляющей. Всех их разочаровывают обманчивые и недолгие услады, вроде опьянения, когда за веселое безумие на час платят долгим похмельем… Так пойми же, что дается мудростью: неизменная радость. Душа мудреца — как надлунный мир, где всегда безоблачно. Значит, есть ради чего стремиться к мудрости: ведь мудрец без радости не бывает. А рождается такая радость лишь из сознания добродетелей. Радоваться может только мужественный, только справедливый, только любящий. («Нравственные письма к Луцилию», XXIII)

Живи с людьми так, будто на тебя смотрит бог, говори с богом так, будто тебя слушают люди. («Нравственные письма к Луцилию», Х)

«Живи сообразно с природой вещей». Не уклоняться от нее, руководствоваться ее законом, брать с нее пример, — в этом и заключается мудрость. Следовательно, жизнь — счастлива, если она согласуется со своей природой. Такая жизнь возможна лишь в том случае, если, во-первых, человек постоянно обладает здравым умом; затем, если дух его мужествен и энергичен, благороден, вынослив и подготовлен ко всяким обстоятельствам; если он, не впадая в тревожную мнительность, заботится об удовлетворении физических потребностей; если он вообще интересуется материальными сторонами жизни, не соблазняясь ни одной из них; наконец, если он умеет пользоваться дарами судьбы, не делаясь их рабом. («О счастливой жизни», III)

Мудрец ни в чем не терпит нужды, хотя потребно ему многое, глупому же ничего не требуется, потому что он ничем не умеет пользоваться, зато нужду он терпит во всем. Мудрецу нужны и руки, и глаза, и еще многое, без чего не обойтись в повседневной жизни, а нужды он не терпит ни в чем. Ведь нужда — это необходимость, а для мудрого необходимости нет. («Нравственные письма к Луцилию», IХ)

Велик тот человек, кто глиняной утварью пользуется как серебряной, но не менее велик и тот, кто серебряной пользуется как глиняной. Слаб духом тот, кому богатство не по силам. («Нравственные письма к Луцилию», IV)

Счастливей всех тот, кто без тревоги ждет завтрашнего дня: он уверен, что принадлежит сам себе. («Нравственные письма к Луцилию», ХII)

Счастливым можно назвать того, кто благодаря разуму, не ощущает ни страстного желания, ни страха. («О счастливой жизни», V)

Ты на что-то сердишься и жалуешься, и не понимаешь, что во всем этом плохо одно: твое негодование и жалобы. («О счастливой жизни», V)

Если ты хочешь избавиться от всякой тревоги, представь себе, что пугающее тебя случится непременно, и какова бы ни была беда, найди ей меру и взвесь свой страх. Тогда ты наверняка поймешь, что несчастье, которого ты боишься, или не велико, или не так длительно. («Нравственные письма к Луцилию», XXIV)

Изменить порядок вещей мы не в силах — зато в силах обрести величие духа, достойное мерило добра, и стойко переносить все превратности, не споря с природой. («Нравственные письма к Луцилию», CVVII)

«Новый Акрополь» приглашает на курс лекций «Студия целостного человека»

 


Закрыть ... [X]

Луций Анней Сенека. Нравственные письма к Луцилию / Цитаты / Цитаты Ольга папсуева маски

Сенека нравственные письма к луцилию цитаты по письмам Сенека нравственные письма к луцилию цитаты по письмам Сенека нравственные письма к луцилию цитаты по письмам Сенека нравственные письма к луцилию цитаты по письмам Сенека нравственные письма к луцилию цитаты по письмам Сенека нравственные письма к луцилию цитаты по письмам